О море и о горе, о городе и о холоде

Простите меня, мои далёкие близкие. Простите меня, мои лучики солнца. Простите меня и вы, жители залива Белых Лун. Простите, что я влюблена в чужой город. Простите за то, что я стала в наших монологах друг другу почти глуха и слишком редко о вас вспоминаю!

Мама, милая Марми, родная моя мама!!! Без тебя трудно, но я справляюсь. Я каждый день думаю о тебе, и в то же время не могу в полной мере сказать, что скучаю: вода не даёт очнуться. Не сердись, не надо. Ведь то, что я слишком полюбила этот зачарованный город - не твоя вина, а сугубо моя.

Папа, любимый папа! Самый здравомыслящий человек в моей жизни! Научи стать такой же, как ты, пусть и на расстоянии. И заботься о маме: без тебя она совсем пропадёт.

Галчонок-джан, родная душа, как не хватает мне сейчас твоих улыбок! Я пишу тебе так, как не написала бы и родной сестре, но даже самые сокровенные мысли напечатанными звучат совсем иначе, чем если бы я произносила их вслух.

Мира (не могу звать тебя просто Мирандой, для меня ты - Mirabilis), друг вечный и бесконечный, извини, что так редко с тобой встречаюсь! Увы, порою мне кажется, что я стала от тебя даже дальше, чем от Гали, но это не значит, что я люблю тебя меньше, чем прежде. 

И, наконец, к тебе обращаюсь, Совесть! Отчего Ты не накажешь меня, как следует, за все вспышки и грехи? Отчего Ты не можешь говорить лишь тогда, когда ещё не слишком поздно? Ты, часть меня, которая живет и будет вечно жить со мною в Граде-на-Неве до того дня, пока смерть не разлучит нас, к Тебе я обращаюсь с просьбой освободить мои мысли от зла! Хотя если судить по тем морским "заклятиям", что вылились из меня наружу за последние два дня, я прекрасно справлюсь с этим делом и без Твоей помощи...

***

Неискушенная

(12.09.12)

Над бескрайним заливом восходит апрель,

В дом доносится с моря знакомая трель.

Красным знаменем реют холодные дни,

И все мчится и мчится вдоль берега шхуна

Заплетая мне в косы ночные огни -

Чужестранными силами даны они,

Хоть просила я белые луны.

Есть такие причины – назвать не могу –

Но твои паруса от себя сберегу,

Спрячу в бездны, где в море течения нет,

Сохраню чистым имя, не нарушу обет.

Я влюбляюсь в полёты, в весну, в облака

И теряюсь в догадках, забыв о тебе,

Что-то стало тревожно, тревожно слегка,

Нет желания верить открытой судьбе.

Белых лун возвращенья жду слишком давно,

А по небу разлито золотое вино…

Нет, теперь невозможно мне поверить во свет,

Сохранить чистым имя, не нарушить обет.

Так мечтаю я стать быстрой чайкой морской,

Вновь пробовать ветер приморский на вкус,

Забрести на причал, повстречаться с бедой,

Да почувствовать в сердце змеиный укус.

Тень минувшего стерта, остыли шаги,

Моей речи не внемли, скорее беги!

Оступись же немного и оставь легкий след,

Сохрани чистым имя, не нарушь свой обет.

Но когда над востоком туманной горой

Снова солнца воскреснет расплывчатый диск,

Я опять и опять поплыву за тобой

Слушать пение диких разбуженных птиц.

Нет печали роднее, нет проклятья сильней,

Нет забвенья страшнее и нет неба синей,

Мой прибой - светлый иней,

Мои слезы – рассвет,

Сохраню чистым имя,

Не нарушу обет.

Как придёт  сонный вечер – притворюсь я другой,

Вновь распахнуты  двери, мой потерян покой…

***

Moderna Eurydice

(15.09.12-16.09.12)

Ночь тиха. Давно замолкли птицы,

Шевельнулись змеи на траве.

По воде, которой не напиться,

Я плыву на призрачной ладье.

Под молочно-белой пеленою

Выступаю музыке вослед.

Я, как прежде, всё дружу с луною,

А тебя со мною рядом нет.

Я не я. Не та. Но одинокой

Оставаться мне душа велит.

Отчего мой голос тьмой глубокой,

А не горным воздухом отлит?

В поздний час, в плену златых видений

Не умею жизнь дарить – лишь брать.

Нынче на меня не трать сомнений,

Искр сердца своего не трать.

Не зажгу венчальные я свечи

Хоть об этом небеса молю.

Я тебя сегодня не замечу

И промолвлю тихо: «Не люблю».

Но останься слушать терпкий ветер -

Сохранит нас от беды  заря!

С ней прибудет в дом мой на рассвете,

Та, что поднимает якоря.

Её ног касалось часто пламя

Негасимых звёздных маяков.

И вилась волна под рукавами

Завлекая в вечность моряков,

И сверкали ледяным кристаллом

Два челна, сошедшие с небес…

Мы, живые, стали ей причалом

В этом мире сказок и чудес.

Я, живая, вечно ей подвластна

В те минуты, когда ночь нежна,

В те часы, когда совсем несчастна,

В годы те, когда совсем одна.

Каждый раз меня она согреет,

Приласкает, как родная мать.

Я её обидеть всё не смею,

И всегда даю поцеловать.

Её голос так игрив и молод,

Речи звонкие так сладостны и пьяны,

Что, не видя первобытный голод,

С ней иду на дно в дворец стеклянный.

Там твои объятья вспоминаю,

Там тоскую по родной земле,

Но она наверх не отпускает,

И на шею камень весит мне.

Яркий камень, что луне подобен -

Так беспечен блеск его оправ!

Тяжкий камень как луна огромен,

Нерушим, и в то же время слаб!

Под его надтреснутой корою

Я есть тень, а в полдень тени нет.

Снова встречусь мысленно с тобою,

В белом я, но слишком бледен цвет.

Ты пойми, прости меня, желанный,

Не сетуй на преданность свою:

Смерть толкнула выбрать путь обманный

И тебе ответить: «Не люблю»…

***

Что ж, хватит о Главном, пора написать и о реальности. А реальность в Граде-на-Неве - прекрасна, таинственна, волшебна и... холодна! Да, здесь мощнее ветра. Да, здесь гуще туманы. Да, здесь грустнее прогулки. Но и "любовь к Жизни" здесь тоже сильнее и сила её всегда со мной (надеюсь, что и с вами тоже!). Как мне сегодня написала Марми, познавая эту любовь, я  "просто учусь быть самостоятельной и взрослой". Надеюсь, что так будет на самом деле, и мама не останется мною разочарована.

Доброй всем ночи!

Сероглазый король

"Умер вчера сероглазый король..."

Д. У Уотерхаус "Борей" 

В последнее время я слишком часто плачу. Не потому, что у меня что-то происходит в реальной жизни, нет. Просто я понемногу становлюсь убийцей, пусть всего лишь литературным. 

А всё из-за Неё... Как странно и непривычно теперь для меня чувствовать Осень и жить в ней! Даже сейчас, в конце сентября, я не могу с этим смириться и продолжаю писать в дневнике "1911" вместо "2011" . Должно быть, я просто не готова к жизни на этой планете Рябиновых Листьев и Дождя.
И всё-таки... Почему, почему слова на бумаге так часто оказываются правдой?

***

Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал,

Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

"Знаешь, с охоты его принесли,

Тело у старого дуба нашли.

Жаль королеву. Такой молодой!…

За ночь одну она стала седой".

Трубку свою на камине нашел

И на работу ночную ушел.

Дочку мою я сейчас разбужу,

В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:

"Нет на земле твоего короля…"

(А. А. Ахматова)

Игра огня, игра контрастов

С каждым днем, когда мои путешествия начинают охватывать все большие и большие территории, я убеждаюсь в том, как мало знаю о своей собственной малой Родине. Вчера, например, я в очередной раз убедилась в том, что наша бесконечная Россия - страна глубочайших пропастей и ярчайших контрастов, закрученных в вечном танце Тепла и Холода, Огня и Льда, Любви и Ненависти.

Наверняка каждый из Вас, дорогие мои друзья, знаком с именем Михаила Васильевича Ломоносова, крестьянского да Винчи из Холмогор. Великий человек и ничтожнейшая деревня, в которой он был рождён, после вчерашней поездки вдоль берегов туманной Двины не идут в моем сознании ни в какое сравнение.

Много, много воды утекло с того дня, когда он вышел в лютый мороз из дому, чтобы больше никогда туда не вернуться. И год за годом после его ухода Холмогорская земля приходила в упадок.

Вот, например, знаменитый Спасо-Преображенский собор - уникальное сооружение конца XVII века, соединившее в себе черты Запада и Востока - не один год стоит в лесах. А ведь там похоронен юный российский император Иван VI, что двадцать лет из своих двадцати четырех провел в заточении.

А вот соседнее село - Матигоры. В нём нет такой серости, как в предыдущем, напротив, я бы даже хотела там поселиться. Тамошняя церковь, кстати, сохранилась гораздо лучше. Но все равно ей далеко до совершенства, сердце разрывается, когда глядишь на такой ветхий фундамент. 

Знаете, я терпеть не могу, когда мне говорят, что в нашей стране возрождается православие. Если оно и возрождается, то только в столичных городах. А на селе оно, напротив, умирает. 

Завершающей частью поездки стало посещение деревни Горка. Моя мама, в бытность студенткой приезжала сюда с однокурсницами "на картошку". Вот как выглядит теперь дом, в котором они жили:

А в этой разрушенной церкви будущие медсестры однажды прятались во время дождя. Радует, что сейчас, по крайней мере, восстановили хотя бы окна:

***

Николай Рубцов

ТИХАЯ МОЯ РОДИНА В. Белову Тихая моя родина! Ивы, река, соловьи... Мать моя здесь похоронена В детские годы мои. - Где тут погост? Вы не видели? Сам я найти не могу.- Тихо ответили жители: - Это на том берегу. Тихо ответили жители, Тихо проехал обоз. Купол церковной обители Яркой травою зарос. Там, где я плавал за рыбами, Сено гребут в сеновал: Между речными изгибами Вырыли люди канал. Тина теперь и болотина Там, где купаться любил... Тихая моя родина, Я ничего не забыл. Новый забор перед школою, Тот же зеленый простор. Словно ворона веселая, Сяду опять на забор! Школа моя деревянная!.. Время придет уезжать - Речка за мною туманная Будет бежать и бежать. С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь.

Северодвинские вечера

Вот и лето прошло... :(( Климатическое. 

И опять погода играет на нервах северодвинцев, и опять на улице +14... 

Последнее время это место было моим маленьким раем. Но теперь солнышко скрылось и здесь всё стало таким серым... 

И птички тоже в печали! 

Итак, в Граде-на-Белом-море, позавчера отметившем свой семьдесят третий День рождения, установилась самая неприятная погода, какую только можно себе представить после июльской жары. 

А что я? Я ничего, я, в отличие от большинства его жителей, всем довольна. Я люблю такую атмосферу - в ней много романтики и уюта! Сейчас мне как никогда приятно возвращаться домой с дружеской прогулки по холодным улицам, ведь это вселяет настолько согревающее чувство уюта, которое просто невозможно описать словами. Что ж, природа напомнила нам о приближении осени!

И каждый раз, когда приходит это время года, я опять начинаю мечтать, читать стихи и разглядывать картины Прерафаэлитов. 

Снова и снова я вспоминаю о Леди из Шалотт и Камелоте. Интересно, почему? Быть может, пора наконец покинуть эту высокую башню? Не знаю и не хочу знать...

 Lord Alfred Tennyson 

The Lady of Shalott

PART I

  On either side the river lie
  Long fields of barley and of rye,
  That clothe the wold and meet the sky;
  And thro' the field the road runs by
  To many-tower'd Camelot;
  And up and down the people go,
  Gazing where the lilies blow
  Round an island there below,
  The island of Shalott. [1]

  Willows whiten, aspens quiver, [2]
  Little breezes dusk and shiver
  Thro' the wave that runs for ever
  By the island in the river
  Flowing down to Camelot.
  Four gray walls, and four gray towers,
  Overlook a space of flowers,
  And the silent isle imbowers
  The Lady of Shalott.

  By the margin, willow-veil'd
  Slide the heavy barges trail'd
  By slow horses; and unhail'd
  The shallop flitteth silken-sail'd
  Skimming down to Camelot:
  But who hath seen her wave her hand?
  Or at the casement seen her stand?
  Or is she known in all the land,
  The Lady of Shalott? [3]

  Only reapers, reaping early
  In among the bearded barley,
  Hear a song that echoes cheerly
  From the river winding clearly,
  Down to tower'd Camelot:
  And by the moon the reaper weary,
  Piling sheaves in uplands airy,
  Listening, whispers "'Tis the fairy
  Lady of Shalott". [4]

PART II


  There she weaves by night and day
  A magic web with colours gay.
  She has heard a whisper say,
  A curse is on her if she stay [5]
  To look down to Camelot.
  She knows not what the 'curse' may be,
  And so [6] she weaveth steadily,
  And little other care hath she,
  The Lady of Shalott.

  And moving thro' a mirror clear
  That hangs before her all the year,
  Shadows of the world appear.
  There she sees the highway near
  Winding down to Camelot:
  There the river eddy whirls,
  And there the surly village-churls, [7]
  And the red cloaks of market girls,
  Pass onward from Shalott.

  Sometimes a troop of damsels glad,
  An abbot on an ambling pad,
  Sometimes a curly shepherd-lad,
  Or long-hair'd page in crimson clad,
  Goes by to tower'd Camelot;

  And sometimes thro' the mirror blue
  The knights come riding two and two:
  She hath no loyal knight and true,
  The Lady of Shalott.

  But in her web she still delights
  To weave the mirror's magic sights,
  For often thro' the silent nights
  A funeral, with plumes and lights,
  And music, went to Camelot: [8]
  Or when the moon was overhead,
  Came two young lovers lately wed;
  "I am half-sick of shadows," said
  The Lady of Shalott. [9]

PART III

  A bow-shot from her bower-eaves,
  He rode between the barley sheaves,
  The sun came dazzling thro' the leaves,
  And flamed upon the brazen greaves
  Of bold Sir Lancelot.
  A redcross knight for ever kneel'd
  To a lady in his shield,
  That sparkled on the yellow field,
  Beside remote Shalott.

  The gemmy bridle glitter'd free,
  Like to some branch of stars we see
  Hung in the golden Galaxy. [10]
  The bridle bells rang merrily
  As he rode down to [11] Camelot:
  And from his blazon'd baldric slung
  A mighty silver bugle hung,
  And as he rode his armour rung,
  Beside remote Shalott.

  All in the blue unclouded weather
  Thick-jewell'd shone the saddle-leather,
  The helmet and the helmet-feather
  Burn'd like one burning flame together,
  As he rode down to Camelot. [12]
  As often thro' the purple night,
  Below the starry clusters bright,
  Some bearded meteor, trailing light,
  Moves over still Shalott. [13]

  His broad clear brow in sunlight glow'd;
  On burnish'd hooves his war-horse trode;
  From underneath his helmet flow'd
  His coal-black curls as on he rode,
  As he rode down to Camelot. [14]
  From the bank and from the river
  He flashed into the crystal mirror,
  "Tirra lirra," by the river [15]
  Sang Sir Lancelot.

  She left the web, she left the loom;
  She made three paces thro' the room,
  She saw the water-lily [16] bloom,
  She saw the helmet and the plume,
  She look'd down to Camelot.
  Out flew the web and floated wide;
  The mirror crack'd from side to side;
  "The curse is come upon me," cried
  The Lady of Shalott.

PART IV

  In the stormy east-wind straining,
  The pale yellow woods were waning,
  The broad stream in his banks complaining,
  Heavily the low sky raining
  Over tower'd Camelot;
  Down she came and found a boat
  Beneath a willow left afloat,
  And round about the prow she wrote
  'The Lady of Shalott.' [17]

  And down the river's dim expanse--
  Like some bold seër in a trance,
  Seeing all his own mischance--
  With a glassy countenance
  Did she look to Camelot.
  And at the closing of the day
  She loosed the chain, and down she lay;
  The broad stream bore her far away,
  The Lady of Shalott.

  Lying, robed in snowy white
  That loosely flew to left and right--
  The leaves upon her falling light--
  Thro' the noises of the night
  She floated down to Camelot;
  And as the boat-head wound along
  The willowy hills and fields among,
  They heard her singing her last song,
  The Lady of Shalott. [18]

  Heard a carol, mournful, holy,
  Chanted loudly, chanted lowly,
  Till her blood was frozen slowly,
  And her eyes were darken'd wholly, [19]
  Turn'd to tower'd Camelot;
  For ere she reach'd upon the tide
  The first house by the water-side,
  Singing in her song she died,
  The Lady of Shalott.

  Under tower and balcony,
  By garden-wall and gallery,
  A gleaming shape she floated by,
  Dead-pale [20] between the houses high,
  Silent into Camelot.
  Out upon the wharfs they came,
  Knight and burgher, lord and dame,
  And round the prow they read her name,
  'The Lady of Shalott' [21]

  Who is this? and what is here?
  And in the lighted palace near
  Died the sound of royal cheer;
  And they cross'd themselves for fear,
  All the knights at Camelot:
  But Lancelot [22] mused a little space;
  He said, "She has a lovely face;
  God in his mercy lend her grace,
  The Lady of Shalott". [23]

Интересно, когда я её всё-таки доперевожу?